© РЯДОВОЙ-К

 

заслуженный деятель науки Российской Федерации,

академик Международной академии информатизации,

доктор военных наук, профессор,

генерал-майор в отставке И.Н. Воробьёв

Тактика в локальных войнах и вооруженных конфликтах

 

Локальные войны и вооруженные конфликты (называемые ранее «ма­лыми» воинами) ведутся с незапамятных времен. Но пристальное внимание к ним военных теоретиков и историков проявилось лишь в прошлом веке.

Возрастание интереса к «малым» войнам обусловлено рядом объективных факторов и в первую очередь повышением эффективности средств вооружен­ной борьбы. Поэтому в развитии военного искусства значительную роль стали играть не только крупные, но и мелкие военные конфликты. Многие из них являлись полигоном для испытания новых образцов оружия, дали определен­ный импульс к совершенствованию тактики. Так возник новый боевой поря­док: в наступлении — стрелковая цепь, в обороне — позиции траншейного типа; появились новые виды полевых укреплений с брустверными и проволоч­ными заграждениями, самоокапывание и маскировка пехоты.

В начале XX века интенсивность развития оружия и военной техники явилась одной из причин резкого подъема промышленного производства. Это обстоятельство, а также расширение сети железных дорог, появление автомобилей, изобретение телеграфа и телефона способствовали дальнейшему ус­ложнению вооруженной борьбы, увеличению ее пространственного размаха, что особенно ярко проявилось в ходе русско-японской войны (1904-05 годы), которая относится к типу локальных войн. В тот период зародились и получили развитие позиционные формы борьбы - сплошная глубокоэшелонированная оборона (ширина фронта до 200 км). Это обусловило необходимость осуществления прорыва укрепленных позиций. Основным средством обеспече­ния успеха в бою стала борьба за достижение огневого превосходства. Немало новых видов оружия испытывалось в Балканской войне (1912-13 годы): самолеты, бронеавтомобили, подводные лодки. И хотя в период с 1896 по 1917 год в мире произошло 52 крупных военных конфликта [1], военным теоретикам так и не удалось в полной мере осмыслить их опыт и сделать практические выводы для подготовки армий. Не стала авангардом в этом отношении и совет­ская военная наука, зародившаяся после Октября 1917 года.

Она не уделяла должного внимания локальным войнам. Официальные ру­ководства Красной Армии 20-30-х годов не предусматривали рекомендации относительно способов ведения боевых действий. Расплата за просчеты не заставила себя ждать.

1939-1940 годы. Советско-финляндская война. Ожидалось, что это будет небольшая военная кампания, которая займет не более двух-трех недель и продемонстрирует всему миру мощь Красной Армии. На деле же война длилась три с половиной месяца и унесла свыше 300 тыс. жизней [2]. Войска оказались совершенно не готовыми к ведению боевых действий при 40-45-градусном морозе и глубоком снежном покрове. Сказалось также полное незнание такти­ки противника, его возможностей, организации войск и их оснащения. Лобо­вые удары, наносимые стрелковыми соединениями, вопреки ожиданиям при­водили лишь к затяжным боям. Не смогли проявить себя должным образом и танки — они вязли в сугробах, нередко создавая пробки на дорогах. Обузой для войск оказалась и другая тяжелая военная техника — орудия, тракторы, кото­рые не были приспособлены к продвижению в лесисто-болотистой местности. Словом, просчет при подготовке к этой войне со стороны советского командо­вания был очевидным. Бывший в то время наркомом обороны СССР К.Е. Воро­шилов вынужден был признать: «... ни нарком обороны, ни Генштаб, ни коман­дование Ленинградского военного округа вначале совершенно не представляли себе всех особенностей и трудностей, связанных с этой войной» [3].

Велик был и моральный ущерб. «Во всем мире, — писал немецкий военный историк К. Типпельскирх, — сложилось неблагоприятное мнение относитель­но боеспособности Красной Армии. Несомненно, это оказало значительное влияние на решения Гитлера» [4].

Однако уроки советско-финляндской, как и последующих локальных войн, не пошли впрок советской военной теории. Она не проявила должной гибкости в исследовании «малых» войн и вплоть до последнего времени ориентировалась только на глобальную, крупномасштабную войну, подспудно руководствуясь принципом: если армия готова к «большой» войне, то к «малым» войнам она готова тем более. Опыт последних рассматривался как нечто случайное, не­свойственное современной вооруженной борьбе и недостойное внимания «серь­езного» военного искусства. Локальные войны 50-90-х годов доказали оши­бочность данного принципа, в чем советскому командованию снова пришлось убедиться — на этот раз в ходе военных действий в Афганистане.

По установившейся практике пополнение действовавшей там 40-й армии должно было осуществляться за счет личного состава, уже обученного в воен­ных округах, однако его пришлось переучивать, поскольку он не был подготов­лен к службе в боевых частях. В афганской войне все происходило не так, как предписывалось учебниками по тактике и боевыми уставами — это была война без четко выраженных фронта и тыла, война сплошных «сюрпризов». Соединени­ям и частям обычно назначалась обширная зона ответственности: для дивизии она нередко составляла до 200 000 км, для полков — до 70 000 — 100 000 км2. Уже одно это свидетельствовало о том, что требуется изыскивать иные формы и методы организации и ведения боевых действий.

Но главным фактором, предопределившим необходимость выработки не­стереотипной тактики, явились действия противника, рассчитанные на изну­рение войск другой стороны. Он предпочитал обстрелы из различных видов оружия аэродромов, воинских гарнизонов, населенных пунктов, узлов дорог, устройство засад на дорогах, внезапные налеты на отдельные объекты, захват и удержание ключевых районов, диверсионно-террористические акты. Выяс­нилось также, что существовавшая оргштатная структура общевойсковых сое­динений не соответствует условиям театра военных действий — мотострелко­вые дивизии оказались слишком громоздкими, перегруженными тяжелой бое­вой техникой. Практически они не применялись для решения боевых задач в полном составе, редко действовали компактно и мотострелковые полки.

Итак, опыт многих локальных войн и вооруженных конфликтов, а их по подсчетам историков только с 1945 по 1975 год произошло более 450 [5], показы­вает: боевые действия в них имеют много особенностей, поэтому необходимо выработать нестереотипную тактику, которая отвечала бы специфике ведения малых войн. Предвижу возражения: правомерно ли подразделять тактику на какие-то разновидности - считать одну стереотипной, другую нестереотипной, одну классической, другую нетиповой, специфической. Если строго следовать канонам военного искусства, то подобная классификация не должна иметь места — тактика как искусство ведения боя призвана быть универсаль­ной, всеобъемлющей, обеспечивать подготовку и действия войск в любых об­стоятельствах, против разных противников в «большой» и «малой» войнах. Таковы требования теории.

Но жизнь, как известно, диктует свои правила. Локальные войны и вооруженные конфликты сами по себе есть исключения из правил. Действия войск в них не вписываются в общепринятые нормативы. Поэтому советским войскам и пришлось переучиваться в Афганистане.

Если этот пример недостаточно убедителен, приведем другой, более харак­терный. Десять лет американские войска вели боевые действия во Вьетнаме. В течение всего этого времени шли непрерывные поиски соответствующих так­тических приемов, которые отвечали бы местным условиям. Театр войны пред­ставлял собой так называемое лоскутное одеяло: очаги боев спонтанно возни­кали то в одном, то в другом месте. Вьетнамцы проявляли упорство и немалое искусство в выборе активных способов ведения боя, широко применяя при этом военную хитрость. Стандартные формы вооруженной борьбы против них не давали эффекта. Американцам пришлось изыскивать специфическую такти­ку. Так возникли аэромобильные операции, в которых превалировали воздуш­но-наземные действия при решающей роли боевых вертолетов и массирован­ной поддержке авиации. В ходе войны применялось много новых видов оружия. Вопреки логике и здравому смыслу опыт ни вьетнамской, ни афганской, ни других локальных войн не был востребован советским военным искусством. В боевых уставах российских Вооруженных Сил должны быть отражены положе­ния, относящиеся не только к крупномасштабной войне, но и к вооруженным конфликтам. Это напрямую вытекает из требований военной доктрины Россий­ской Федерации, где отмечается, что опасность возникновения последних увели­чивается. Следовательно, войска должны быть подготовлены к их ведению.

Условия ведения боя в локальных войнах и вооруженных конфликтах, как показывает практика, чрезвычайно разнообразны. Противоборствую­щие стороны имеют обычно различный уровень военной организации, обученности и технической оснащенности. Наряду с новейшими видами ору­жия нередко в массовом количестве применяется устаревшая военная тех­ника, но это вовсе не значит, что при обучении войск надо ориентироваться на упрощенную тактику. Так же, как и в прошлом, локальные войны 50-90-х годов способствовали обогащению тактики и оперативного искусства. К примеру, во время войны в Корее впервые стала применяться тактика «тоннельной борьбы», отрабатывались способы боевого применения зажига­тельного оружия, ночных штурмовых групп. Война во Вьетнаме знаменова­ла появление тактики аэромобильных действий. В войнах на Ближнем Вос­токе апробировалась тактика дальнего, «дистанционного» боя. Особое место в военном искусстве занимает война в зоне Персидского залива, по праву расцениваемая многими военными экспертами как прообраз будущих войн, поскольку в ней в массовом количестве применялись суперсовременные боевые системы — «оружие XXI века».

Анализируя опыт локальных войн современности, важно отметить, что маневренные формы борьбы в них явно превалировали над по­зиционными. Длительное позиционное противостояние сторон отмечалось только во время войны в Корее. Во всех других войнах подобное явление если и имело место, то только кратковременно, эпизодически. Вряд ли явятся иск­лючением из этой закономерности вооруженные конфликты будущего. Тен­денция развития военного дела такова, что по мере возрастания мощи и быст­родействия оружия, маневроспособности войск все больше вытесняются из арсенала тактики такие спутники позиционного противоборства, как прорыв, сплошная, траншейная, глубокоэшелонированная оборона. Вместе с тем уходит в прошлое стереотип в действиях войск, коренным образом меняется «гео­метрия» поля боя, оно становится нелинейным, многомерным, объемным.

Есть основания полагать, что в современных локальных вооруженных кон­фликтах новые черты перспективной тактики проявятся особен­но отчетливо. Типичными, видимо, станут действия войск в условиях «расши­ренного поля боя», т.е. в отдельных очагах борьбы, при отсутствии четко выра­женной линии фронта, непосредственного соприкосновения частей с соседями, друг с другом, а также с противником. Причина этого кроется в том, что в вооруженные конфликты вовлекаются обычно довольно ограниченные силы и средства. Их действия характеризуются динамичностью, рассредоточенностью во времени и пространстве. Противоборствующая сторона, возможно, не всегда будет стремиться принять «открытый» бой, предпочитая уклониться от прямо­го столкновения с превосходящими по численности войсками, ускользать из-под их удара, как это имело место во Вьетнаме и Афганистане. Основными действиями противника, надо полагать, явятся внезапные нападения «пчели­ным роем» на отдельные объекты, особенно, на незащищенные пункты управ­ления, тыловые базы, автоколонны, сторожевые посты и заставы, контрольно-пропускные пункты, отдельные гарнизоны. Враг может широко применять засады, устраивать ловушки, осуществлять минирование дорог, террористиче­ские акты. Не исключено и ведение крупных сражений (воздушных, воздуш­но-наземных, электронно-огневых и др.), которые в определенных условиях могут перерасти в широкомасштабные операции. Однако наиболее характер­ным для локальных вооруженных конфликтов явятся все же частные, эпизоди­ческие бои, «импульсные» боевые действия.

Совершенно очевидно, что в подобных условиях командирам и штабам потребуются методы работы, связанной с организацией и ве­дением боевых действий, отличающиеся от тех, которые применяются в условиях позиционного противоборства, скажем, при прорыве подготовлен­ной обороны противника. Нормативные показатели, выработанные боевой и учебной практикой для действий частей, подразделений в обороне и наступле­нии и зафиксированные в действующих уставных документах, либо нуждают­ся в существенной корректировке, либо вовсе неприемлемы. Это обусловлено в первую очередь тем, что войскам в вооруженных конфликтах, как показано выше, противостоит «нетиповой» противник. Чаще всего его группировка ока­жется неоднородной — возможно, это будет сложный конгломерат, состоящий из разнотипных по боевым качествам войсковых формирований (боевые дейст­вия в Бирме, Камбодже, Эфиопии, Сомали, Анголе и др.). Оценивать их по общепринятой методике, оперируя усредненными мерками, нельзя. Дело в том, что одни части могут быть хорошо вооружены, обучены и их боевой потенциал можно условно приравнять к единице, другие — менее подготовле­ны и технически слабее оснащены, уровень их боеспособности по сравнению с первыми может быть оценен коэффициентом 0,4 — 0,5. И наконец, могут участвовать ополченские, наскоро сколоченные и необученные формирова­ния, имеющие на вооружении устаревшие виды боевой техники. Их боевые возможности вряд ли превысят показатель 0,1 — 0,2.

Довольно сложно оценить боевые качества и своих войск. По крайней мере в настоящее время не выработаны критерии определения боевых возможностей частей и подразделений при ведении контрпартизанской борьбы. Нет даже приблизительных расчетов потребного количества сил и средств для засадных операций, предотвращения массовых диверсионных актов, охраны и обороны тыловых коммуникаций, проведения разведывательно-поисковых действий и т.п. Немало трудностей в принятии решения на бой возникает вследствие того, что командир далеко не всегда может видеть перед собой реального противни­ка. В «неконтактном» бою очень сложно пронести рекогносцировку, так как соединению, части, как правило, будет определяться обширный район боевых действий, который надо изучить, а обследовать маршруты протяженностью в несколько десятков, сотен километров можно только путем облета территории на вертолетах. Но как в этом случае уточнить задачи частям, подразделениям на местности, определить районы огневых позиций артиллерии, порядок пре­одоления инженерных заграждений, решить другие вопросы, возникающие обычно во время рекогносцировки?

Немалые особенности отличают принятие решения на бой. По­мимо обычных вопросов появляется необходимость повышенное внимание об­ратить на охрану и оборону пунктов управления, тыловых коммуникаций, боевое сопровождение автоколонн, предотвращение диверсионных актов, на­летов, на борьбу с засадами. Выбор форм маневра во многом зависит от скла­дывающегося соотношения сил и средств сторон, которое может характеризо­ваться различными показателями даже в одном районе, но на разных направ­лениях. На тех участках, где обеспечивается количественное и качественное превосходство в силах над противником, создаются объективные предпосылки для применения активно-наступательных способов разгрома противника, та­ких, например, как рассечение его группировки с последующим уничтожением ее по частям, маневр «кольцо» (окружение, полуокружение, обход, охват, прижатие к труднодоступному участку), маневр «молот и наковальня» (соче­тание блокирующих и ударных действий); разведывательно-ударные и рейдово-штурмовые действия.

На направлениях, где превосходство в силах и средствах окажется на сто­роне противника и он сумеет к тому же захватить инициативу, придется при­менять сдерживающе-стабилизирующие действия, направленные на срыв его маневра, выигрыш времени, сохранение своих сил. Хотя целью сдерживающих действий является отражение удара превосходящих сил противника и удержа­ние ключевых узлов (объектов) местности, это не будет «классическая» оборо­на в виде устройства сплошных позиций, рубежей, полос. Сдерживание про­тивника обычно достигается либо путем создания подвижных (аэромобиль­ных) заслонов, сочетаемых с применением засад, огневых мешков, кочующих огневых точек, либо посредством создания системы «островов сопротивления», «ежей», перекрывающих важнейшие направления, узлы дорог, населенные пункты, перевалы и т.п.

Поскольку в большинстве случаев заслоны, «ежи», засады придется созда­вать поспешно на не оборудованной в инженерном отношении местности, то успех действий будет зависеть от эффективности огневого обеспечения и быс­троты устройства минно-взрывных заграждений.

Сложность, однако, состоит в том, что огневых средств, как правило, будет крайне мало. Поэтому наиболее приемлемым здесь может оказаться избира­тельно-ограничительный метод огневого воздействия на против­ника, сущность которого заключается в выборе наиболее важных объектов в его группировке и сосредоточении огня для их подавления. При прикрытии открытых флангов в целях противодействия охватам и обходам противника может применяться барьерно-блокирующий метод, предполагаю­щий создание огневых заградительных барьеров, преимущественно на естест­венных рубежах, в сочетании с дистанционным минированием местности. По­скольку боевые действия в этих условиях развертываются на широком фронте, а артиллерия имеет ограниченную дальность стрельбы, повышается роль ави­ации и боевых вертолетов в огневой поддержке войск.

Опыт показывает, что в вооруженных конфликтах из-за неясности обста­новки войскам часто придется одновременно вести поиск противника и неза­медлительно наносить по нему удар (по мере выявления его местоположения). В этом случае для выполнения боевой задачи целесообразно создавать специальные отряды, способные не только провести разведку своими сила­ми, но и разгромить выявленную группировку противника. Это значит, что в состав отряда потребуется включать как разведывательные, так и ударные силы — мотострелковые, танковые и артиллерийские подразделения. Важно, чтобы такой разведывательно-ударный отряд поддерживался боевыми верто­летами, способными действовать по принципу: обнаружил — уничтожил.

Если группировка противника находится в движении, рассредоточена на большой площади, то для ее разгрома могут создаваться рейдово-штурмовые отряды (группы) целевого назначения, т.е. один отряд (группа) предназначается для уничтожения, предположим, пунктов управления, дру­гой — для ликвидации тыловой (опорной) базы, третий — для разгрома резер­вов и т.д. Выдвижение к объектам действий отрядов (рейд) может осуществ­ляться различными способами: на боевых машинах (иногда пешим порядком), по воздуху (на вертолетах) либо комбинированно — по земле и воздуху (аэро­мобильный рейд). Наиболее эффективным маневром рейдово-штурмового от­ряда является «двойной охват» противника, когда по объекту наносится удар с нескольких направлений (с фронта, флангов и тыла) силами ударного воздуш­ного эшелона (воздушного, аэромобильного отряда). Такой маневр способству­ет достижению внезапности, рассечению группировки противника, распыле­нию его боевых усилий.

В тех случаях, когда сил и средств для ликвидации сильной группировки противника недостаточно, могут предприниматься блокирующие действия с целью сковать его маневр и выиграть время. Способы блокирования могут быть различными. Например, французские войска в Алжире (1954 — 1962 годы) применяли тактику «паутины». Они стремились «опутать» системой баз, гар­низонов, узлов сопротивления всю территорию военных действий. Для этого она делилась на корпусные (дивизионные) районы, а те, в свою очередь, по решению соответствующих командиров — на бригадные (батальонные) секто­ры, в которых находились ударные отряды, готовые к блокированию действий противника. Подобным образом осуществлялись контроль за передвижением повстанческих групп и сковывание их маневра. Для их уничтожения при необ­ходимости вызывалась авиация.

По-иному действовало американское командование во Вьетнаме. Оно при­бегало, как правило, к воздушному и огневому блокированию выявленных гарнизонов противника. Изоляция района боевых действий сочеталась с нане­сением массированных ударов самолетами и вертолетами. В тех случаях, когда в операции по блокированию участвовали тактические аэромобильные груп­пы, предпринимались решительные действия: либо наносились рассекающие удары одновременно с противоположных направлений, либо на одном участке занимались оборонительные позиции, а с другого направления осуществлялся воздушно-наземный штурм для сжатия кольца блокирования.

В Афганистане советские войска осуществляли наземное огневое и воз­душное блокирование, нередко оба вида одновременно. Достаточно широко применялось минирование местности с целью изолировать опорную базу противника от притока резервов извне или воспрепятствовать его выходу из района блокирования. Так же, как при проведении разведывательных, рей­довых и штурмовых действий, для блокирования создавались специальные отряды (группы).

Таким образом, исходя из опыта локальных войн, можно сделать вывод, что «отрядная (групповая) система» действий, очевидно, явится наиболее ти­пичной для таких условий, поскольку она соответствует децентрализованному принципу использования сил и средств, очаговому характеру боевых действий. При формировании отрядов важно обеспечивать их огневую и тактическую самостоятельность, чтобы они имели возможность длительное время (двое-трое суток) действовать в отрыве от главных сил и тыловых баз. Помимо указанных выше разведывательно-ударных, рейдово-штурмовых, блокирую­щих отрядов в соединении могут создаваться также противодиверсионный эвакуационно-спасательный отряд, отряды разграждения, боевого сопровождения колонн, охраны тыла и т.п.

Отрядам, особенно разведывательно-ударному, рейдово-штурмовому, не­целесообразно определять строго ограниченную полосу действий. Это сковы­вает их маневр. Достаточно указать общее направление действий, иногда мар­шрут и задачу — объект захвата (уничтожения): ближайший, промежуточ­ный, конечный. Если группировка противника разведана недостаточно полно (а это случается нередко), то целесообразно практиковать «вариантное» пла­нирование, т.е. определять не один, а два, иногда три возможных направления и способа действий. Это вызвано вероятностью быстрого изменения местополо­жения боевых групп (отрядов) противника, его опорных баз, огневых средств. В отдельных случаях в качестве объектов действий отрядам могут быть опреде­лены не только элементы боевого построения противника, но и объекты мест­ности — населенные пункты, узлы дорог, перевалы, захват которых обеспечи­вает контроль над прилегающей территорией.

Следует особо подчеркнуть, что метод «отрядных действий» окажется эф­фективным лишь при условии тщательной организации и всестороннего обес­печения. Прежде всего необходимо четко согласовать по цели, месту и времени боевые усилия отрядов, действующих на разобщенных, нередко изолирован­ных (удаленных) направлениях и решающих разнотипные задачи. При орга­низации взаимодействия важно определить: на захвате (разгроме) каких объ­ектов следует сосредоточить основные усилия; какие меры предпринимать для обмана противника, срыва его маневра, изоляции района боевых действий, блокирования отдельных объектов, предотвращения диверсионных актов; где и в каком составе целесообразно устроить засады, огневые мешки, выставить подвижные заслоны; на каких участках и какими силами организовать демон­стративно-отвлекающие действия.

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что разработка тактики действий войск в локальных войнах и вооруженных конфликтах становится задачей первостепенной важности. Характерными ее чертами являются: действия огра­ниченным составом сил и средств при отсутствии, как правило, четко выражен­ной линии фронта, на разобщенных, нередко изолированных направлениях;

разнообразие применяемых тактических приемов, форм маневра; борьба с противником, часто использующим партизанские способы действий; своеобра­зие методов работы командиров и штабов в условиях «неконтактного» боя, отсутствия непосредственного соприкосновения с противником, одновремен­ного и последовательного ведения боевых действий в ряде районов (очагов) при наличии открытого тыла, растянутых, незащищенных тыловых коммуника­ций.

Хотелось бы также отметить, что легких войн не бывает и что к небольшому на первый взгляд конфликту войска надо готовить самым серьезным образом, ибо «малая» война может обернуться большими потерями для армии. Приме­ров тому великое множество. Поэтому разрабатываемые уставные документы не должны быть односторонними. Важно, чтобы они содержали рекомендации относительно действий войск в различной обстановке, в том числе в условиях «нелинейного», «расширенного» поля боя, при неожиданном возникновении кризисных ситуаций, против «нетипового» противника. Этого требует время.

 

 

[1] Локальные войны: история и современность.  М. Воениздат, 1981. С. 47.

[2] Потери Вооруженных Сил СССР в воинах, военных действиях и военных конфликтах.  М. Воениздат, 1-993. С. 99.

[3] Военная мысль. — 1990. — № 4. — С.50.

[4] Типпельскирх К. История второй мировой войны. — М.: Воениздат, 1956. — С. 50.

[5] Военная мысль. — 1975. — № 10. — С. 22.